Бытовое серебро

Бытовое серебро являлось неотъемлемой частью жизни монастырей

Это наиболее характерные и художественно выразительные образцы самобытной русской посуды, которую использовали в быту представители разных сословий. Наиболее ценные экземпляры хранились в царских и монастырских сокровищницах.

Эта посуда бережно сохранялась, состояла на особом учете в государственных и церковных хранилищах, где, согласно письменным источникам и сохранившимся артефактам, определялся вес каждого предмета и его стоимость. Со временем эти изделия превратились в памятники старины и фамильные реликвии, передаваемые из поколения в поколение, или, по традиции, жертвовались монастырям. Владельцы такой ценной утвари стремились увековечить свои имена с помощью надписей.

Сохранившиеся до наших дней предметы, в основном относящиеся к XV–XVII векам, представлены в различных музеях. Особое место среди них занимают ковши – древнейшие питьевые сосуды, известные с XII–XIII веков по археологическим находкам и с XIV века по письменным источникам. Ковши предназначались для питья и разливания напитков, различаясь по форме, размеру и декору. Их функции со временем расширялись, что отразилось в разнообразии названий. Редчайшими образцами ковшей-«питьи» являются два известных сосуда из собрания Троице-Сергиевой Лавры: новгородского посадника Григория Кирилловича Посахно (1428–1436) и московского боярина Петра Михайловича Плещеева (конец XV – начало XVI в.). Несмотря на разное происхождение, они схожи по форме, напоминающей ладью или водоплавающую птицу. Скромные украшения на ручках подчеркивают их особенности, а имена владельцев увековечены на самих предметах.

В «Вкладной книге» Троице-Сергиева монастыря 1673 года упоминаются ковши «плавкие» или «плавные». Например, ковш «плавной» был вложен княгиней старицей Киликией Ушатой в 1551 году. К сожалению, с течением времени он претерпел значительные изменения, утратив первоначальный облик. Ковши с подобными названиями часто встречаются среди монастырских вкладов. Различия между ковшами «питьи» и «плавкими» остаются неясными, но очевидно, что ковш-«питье» в форме ладьи был удобнее для зачерпывания и питья.

Наряду с небольшими ковшами существовали и более крупные, нарядные «выносные» ковши, на которых также указывалось имя владельца. Показательным примером является «выносной» ковш первой трети XVI века, принадлежавший московскому князю Василию III.

Предполагается, что подобные ковши использовались в обряде провозглашения «заздравных чаш». Мед пили по кругу во время великокняжеских и царских застолий, а в монастырях – во время братских трапез. Надписи на ковшах, как, например, на ковше Киликии Ушатой «Ковш пити из него на здравие моля бога хваля государя поминая друга милов(ого)», подтверждают это.

Заздравные «чаши» пили не только из ковшей, но и из специально предназначенных для этого чаш, а позднее – из братин и чарок. Известная чаша, вложенная в Троице-Сергиев монастырь царем Иваном IV Грозным в 1654 году, представляет собой великолепный образец кремлевского мастерства. Ее тулово украшено чеканным орнаментом и вкладной надписью. Позднее, в 1617 году, она была вновь вложена в монастырь и использовалась как водосвятная.

Сохранившиеся заздравные чаши – большая редкость. В собрании Троице-Сергиева монастыря их всего две. Вторая чаша XVI–XVII веков, возможно, местного происхождения, имеет надпись «Чаша живоначальной Троицы Сергиева монастыря заздравная». Она выглядит проще по сравнению с грозненской.

Позднее, в конце XVI–XVII веках, функции заздравных «чаш» перешли к братинам – сосудам округлой или горшкообразной формы. В монастырях они использовались для питья по кругу с провозглашением «здравниц». Известна братина 1592 года из собрания Троице-Сергиевой Лавры с надписью «Братина добра человека пити из нее на здравие хваля бога…». Другая братина конца XVI века имеет схожую надпись с назидательным оттенком.

Еще одна роскошная братина из собрания Троице-Сергиева монастыря, с богатым орнаментом и изображениями мифологических существ, принадлежала Корнилию Федоровичу Апраксину. Эта семейная реликвия была вложена в монастырь в 1633 году.

Самым распространенным видом питьевой посуды были чарки, предназначенные для индивидуального питья. Обычно это небольшие, плоскодонные сосуды с литыми ручками-полочками. Чарками иногда называли небольшие чаши. Типичным образцом является чарка конца XVI – начала XVII века, принадлежавшая келарю Авраамию Палицыну.

Чарками названы две из шести позолоченных чаш, принадлежавших царю Ивану IV Грозному и его сыну царевичу Федору Ивановичу. Эти изящные сосуды, возможно, выполнены русскими мастерами по образцу молдавских чаш. Чарки были распространены среди разных слоев населения, причем наиболее знатные лица владели особо ценными экземплярами.К числу праздничных питейных сосудов, помимо ковшей и чаш, следует отнести и солонку — предмет, символически связанный с гостеприимством и благословением. В церковной традиции соль приобретала особый смысл, ассоциируясь с чистотой и вечностью. В собрании Троице-Сергиева монастыря до наших дней сохранилась искусно выполненная серебряная солонка XVI века, украшенная чеканным орнаментом и эмалью. Это произведение искусства, вероятно, принадлежало знатному лицу и служило не только по своему прямому назначению, но и как элемент роскошного убранства стола, демонстрирующий статус владельца. Такие предметы, несмотря на их кажущуюся утилитарность, были глубоко символичны и играли важную роль в церемониях и обрядах.

Помимо питьевых сосудов, в монастырских сокровищницах хранились и предметы, использовавшиеся в литургической практике, но также имевшие черты бытовой утвари. Среди них – кадила, лампады, кресты и блюда для даров. Например, серебряное блюдо XVII века из собрания Троице-Сергиевой Лавры, украшенное сценами из Священного Писания, могло использоваться как для церковных служб, так и для праздничных трапез. Такие предметы демонстрируют неразрывную связь сакрального и мирского в жизни средневекового общества, где даже бытовые предметы могли нести глубокий духовный смысл.

Предметы из дорогостоящих металлов, включая серебро, часто служили не только для практических нужд, но и как объекты, отражающие социальный статус и благочестие владельцев. Надписи на изделиях, упоминающие имена дарителей, даты вкладов и молитвенные пожелания, играли важную роль в увековечивании памяти и установлении связи между дарителем и обителью. Эти надписи являются бесценным источником информации для историков, позволяя реконструировать родословные, прослеживать перемещение предметов и понимать мотивы, побуждавшие людей жертвовать ценности монастырям.

Таким образом, бытовое серебро, представленное в собрании Троице-Сергиевой Лавры, является не просто совокупностью артефактов, но целой энциклопедией средневековой жизни. Питьевые сосуды, солонки, предметы церковного обихода – все эти изделия раскрывают перед нами картину повседневности, обрядов, верований и эстетических представлений наших предков. Их изучение позволяет глубже понять роль монастырей как центров культуры, хранителей традиций и обладателей уникальных художественных сокровищ.

Анализ этих предметов, их форм, декора и надписей, помогает нам восстановить утраченные страницы истории, понять сущность средневекового мировоззрения и оценить высочайшее мастерство древнерусских ремесленников. Бытовое серебро – это молчаливый, но красноречивый свидетель ушедших эпох, позволяющий нам прикоснуться к прошлому и почувствовать его живую связь с настоящим.